Добавить в избранное   Сделать стартовой страницей
Сова — логотип команды «АГА»

Конкурс вопросов «Что? Где? Когда?»
2 тур

Итоги 2 тура

Вернуться на страницу конкурса

Вопросы, присылаемые на 2 тур, должны быть написаны по одному или нескольким из нижеприведённых источников. Присылайте вопросы по адресу konkurs2007@agakaluga.by.ru до 21:00 15 мая.

Напоминаем, что вопросы будут оцениваться по 10-балльной шкале по следующим критериям:

  • Красота — вопрос, на который приятно играть.
  • Оригинальность — вопрос не похож на другие присланные вопросы.
  • Чистота информации — использованы только те источники, которые есть в задании. Использование других источников допустимо, но снижает оценку.

Офисная экономия

Мы давно уже привыкли, что неутомимых хомяков постоянно используют не по назначению: то они крутят колесо, подзаряжая телефоны и КПК, то проветривают комнату, вертя пропеллер. Применений их способностям много, но так или иначе они связаны с колесом...

Молодой английский художник Tom Ballhatchet создал измельчитель бумаг на мышечной хомячковой тяге. Аппарат «Hamster Shredder» приводит в действие хомяк. Он начинает раскручивать колесо и тем самым уничтожать документы. Таким образом грызун делает себе подстилку. Очень экономично.

Правда, высокой скорости работы от Hamster Shredder ожидать не приходится (хомячки ведь тоже устают!). Кроме того, никто не гарантирует, что во время сверхсрочного уничтожения документа хомячку не вздумается сделать перерыв на обед.

Пока что Hamster Shredder находится на стадии концепта, но, не исключено, что в обозримом будущем хомячки все-таки будут трудиться в офисах на благо энергосбережения.

Фекла СОЛНЦЕВА.
Купи правильно. №7, 25 апреля 2007 г.


О рабочем понедельнике

Печален бесконечный день,
Как чашка мутного эспрессо.
— У вас неправильная лень,
Она — не двигатель прогресса!

Таисия Турскова
http://firnwen.livejournal.com/558572.html
М. П. Ковалевский, писатель, мемуарист — о живописце Александре Андреевиче Иванове и о его картине «Явление Христа народу»
* * *

То было время его вящего мизантропизма: он уж совсем спрятался от любопытства своих соотечественников за двойною дверью студии и повесил на нее тяжелый замок. От домовладельца, к которому приходилось обращаться за сведениями — когда его жилец бывает дома, — не было другого ответа, кроме отрицательного.

* * *

Делать было нечего: я написал Иванову, зачем мне его нужно видеть. Через два дня он явился сам, вечером, с пучком писем. Это был человек одичалый, вздрагивавший при появлении всякого нового лица, раскланивавшийся очень усердно с прислугою, которую принимал за хозяев, — человек с движениями живыми и глазами бегавшими, хотя постоянно потупленными в землю, с частою проседью в густых, несколько всклокоченных волосах и такой же бороде, широкоплечий, среднего роста, плотно сколоченный, с умным, мускулистым, истинно русским лицом.

Разговор начался, как водится, о Риме. Говорил Иванов тихо, с частым прибавлением частицы «с» и с покачиваньем головою.

— Вы, вероятно-с, видели уже все замечательное? — спросил он.

— Самого замечательного мы не видели.

— Чего же это-с: Ватикана?

— Вашей картины.

Он заметался на стуле, принялся смеяться, как смеются люди, смущенные неожиданным оборотом разговора.

— Ах, помилуйте-с. Что же это такое-с. Этого никак нельзя-с говорить! Как это возможно-с!

Он очень настаивал на важности картин в Ватикане, и особенно Рафаэлевых. Но прямого мнения о Рафаэле не хотел высказать и уверял, что ему гораздо было бы любопытнее знать о том суждение дам...

— Да отчего вы не хотите показать ее? (свою картину) — приставали к нему дамы, зная уже его расположение к их вкусу.

— Да оттого-с, что она этого не стоит... Николай Васильевич (Гоголь) сделал мне много вреда похвалами: после его слов я не вправе выставить свою картину... С меня слишком много спросится-с.

* * *

Двери мастерской открылись по мгновенному побуждению Иванова. (Кажется, брат его, архитектор, немало способствовал этому побуждению.) Еще накануне никто бы не поверил, что картина, о которой иные уже говорили как о пустом холсте, предстанет утром во всеоружии перед глазами...

Не скрою, что я взялся за щеколду двери с замиранием сердца: шутка ли! мне предстояло вдруг увидеть плод целой половины жизни человека, его убеждение, цель, общество, семью, счастье — все, все! Ну, как все это была только ошибка? А похвала Гоголя? Неужто и они — ошибка? А если — да?..

Первый взгляд на картину (надо быть искренним) был не в ее пользу: испытывалось нечто вроде колебания... «Гобеленовский ковер из Ватикана!» — даже вырвалось у меня невольно; а Иванов, смотрю, стоит подле и прислушивается одним ухом.

— Весьма любопытно слышать ваше суждение, — сказал он, когда я его заметил и мы сели.

Обаяние сюжета, сила экспрессии и поразительная смелость в сочинении, правда и движение в группах, жизненность фигур, доходящая до обмана, незаметно и с каждою минутою превращали ковер в живую действительность.

Великий миг, застывший на полотне, вставал во всем величии перед глазами, и скоро студия, успевшая наполниться, вся замерла... Казалось, восторг крестящихся во Иордане сообщился зрителям, и они, задержав дыхание, следили вместе с ними за приближавшимся Мессией...

Русские художники все были налицо: одни сидели бледные, взволнованные могуществом искусства; другие — углубленные в подробности картины так, что, найди они, к чему придраться, им бы стало легче; некоторые просто недоумевали: виденное им было не по силам... Будущие хулители, решительные и непреклонные, поглядывали боком...

Иванов был и сам, как мне казалось, не совсем спокоен, был возбужден и, может, потому именно говорил более. Он рассказал мне, между прочим, путь, которым шла его картина, — и колебанье, испытываемое зрителем, сразу объяснилось.

Расставленные, развешенные и разложенные вокруг эскизы, этюды, копии и рисунки служили оправдательными документами.

* * *

...Он приступил к работе нерешительно, не веруя в себя, хватаясь за оплоты людей с именами.

Велика же должна быть самобытность художника, чтобы, заслонив и врожденную робость характера, и воспитанное в уме поклонение авторитетам, вывести на полотно картину, которая показала, что искусству можно еще шагать вперед, оставляя позади авторитеты... Иванов, ищущий образцов, когда начинает работу, и Иванов — совершитель этой работы, — как совместить такую слабость и такую силу в одном человеке?..

* * *

Писал он ее (картину)... при беспрестанных разъездах за отыскиваньем типов, которых в Риме он не находил по своему желанию (большая часть из них найдена между евреями Ливорно), при перерывах от болезни и находивших на него припадков ипохондрии, разочарования в своем труде, в своих силах, при боязни за завтрашний день, за насущный кусок хлеба...

Те 30 000 рублей, которые выданы ему в течение тридцати лет, получались по мелочам, были каждый раз выпрашиваемы трудно, и за них никто не мог поручиться.

Много времени было отдано усиленному чтению, изучениям древнееврейского быта и подготовке материала...

* * *

Продолжительность работы особенно поставляется на вид, когда желают уменьшить достоинство картины. Заговорите только об ее высоких качествах: «Еще бы! В двадцать лет можно было добиться до этого!» Упомяни кто-либо о недостатках: «А писал двадцать лет!» — закричат хором.

Пусть будет двадцать лет! Да если б каждые двадцать лет выводили на свет из мастерской не только одного — всех, взятых вместе, художников, подобную картину: сколько бы прибавилось истинно дорогих вкладов в скудный ковчег живописи, переполненный поддельною монетою!

Историческое досье. Что говорили великие люди о других и о себе: Энциклопедия. В 10 т. Д.: Сталкер, 1997.-Т.2, стр.321-327


12 способов обойти закон бутерброда

1. «Терминологическое воздействие». После падения производится взаимное переименование хлеба и масла, в результате чего масло оказывается сверху.

2. «Дублирование активного слоя с последующим переопределением». Бутерброд намазывается с двух сторон. После падения нижнее масло исключается из рассмотрения. То, что остается, как раз и является бутербродом лежащим маслом вверх.

3. «Защитное покрытие». На масло сверху намазывается слой икры, защищающий масло в случае падения бутерброда.

4. «Инверсия с предварительным резервированием». В местах предполагаемого падения бутерброда размещаются ломти хлеба. После падения верхний (исходный) ломоть удаляется, и бутерброд, состоящий теперь из резервного ломтя и масла, лежит вверх последним.

5. «Своевременный монтаж». Масло намазывается на уже упавший хлеб.

6. «Способ Эйнштейна». Бутерброд выводится на околоземную орбиту, где понятие «низ» вообще теряет смысл.

7. «Рациональный». Бутерброды с маслом исключаются из рациона.

8. «Постгуманитарный». Упавшие бутерброды с маслом сохраняются для гостей.

9. «Перпендикулярный». Бутерброд намазывается по ребру.

10. «Презумпция невиновности». Бутерброд отмазывается от падения.

11. «Инъекционный». Масло не намазывается на хлеб, а растапливается и с помощью шприца вводится ему под корочку.

12. «Замена вида активного слоя». При изготовлении бутерброда вместо масла используется маргарин. Пусть теперь падает как хочет, сволочь.

http://voffka.com/archives/2005/08/03/018776.html


Индийская кинематография

На протяжении всей истории национального кино мастера экрана бережно сохраняли в своих картинах самобытный национальный колорит. Это было нелегко, если учесть, что первый период развития индийского кино (премьера «движущихся картинок» состоялась в Бомбее в 1896 г.) пришелся на тяжелые для Индии годы, когда страна находилась под гнетом английских колонизаторов.

Подлинной датой рождения национального кино считается 1913 год, когда на экраны вышел полнометражный художественный фильм «Раджа Харишчандра» режиссера Д.Г. Пхалке. Пионерам индийского кино пришлось работать в крайне тяжелых условиях: британская цензура препятствовала появлению реалистичных картин, где критиковалась бы политика властей или открыто показывалась нелегкая жизнь народа. Импорт огромного количества английских, французских и американских картин также тормозил рост индийского кино.

Поскольку значительную часть зрителей составляют неграмотные, не трудно представить, какую огромную роль в формировании мировоззрения широких масс Индии играет кинематограф в силу своей доступности, мобильности, простоты восприятия. Кроме этого, ленты Индии, являющейся крупнейшим экспортером фильмов на Азиатском континенте, постоянно или периодически демонстрируются на экранах более 90 стран мира и, бесспорно, оказывают определенное влияние и на аудиторию этих регионов.

Поскольку кинематограф в Индии в основном находится в ведении частного сектора, то развлекательная индустрия стремится подчинить себе художников, предлагая им создавать фильмы-близнецы, невероятный жанровый гибрид, где есть элементы мелодрамы и приключенческого фильма, комедии и мюзикла, боевика и драмы.

Индийские кинематографисты плодотворно сотрудничают со своими коллегами из других стран. Индийские и советские кинематографисты создали такие интересные картины, как «Хождение за три моря» (1956), «Рикки-Тикки-Тави» (1976), «Восход над Гангом» (1976), «Приключения Али-бабы и сорока разбойников» (1979), документальную ленту «Неру», рассказывающую о жизни и деятельности Джавахарлала Неру.

Энциклопедический словарь юного зрителя. 1989 год.


Режиссёрские байки

Много лет назад главному режиссеру Ленинградского цирка Георгию Семеновичу Венецианову предложили поставить на Новый год «Кота в сапогах».

— Тогда уже, — заметил Венецианов, — давайте назовем это представление по-зимнему: «Кот в валенках».

 

В одной из радиопостановок Осип Абдулов понял, что ему не обойтись без собачьего лая.

Актеры, занятые в передаче, пытались лаять, но ничего путного не получалось. Помощник режиссера радостно сообщил, что нашел то, что надо.

— Настоящий клад! Замечательный артист! Специалист высочайшего класса! Представляете, во МХАТЕ в «Трех сестрах» за сценой лает! Немирович-Данченко от этого лая в восторге. Говорит, век бы слушал!

«Специалиста» подвели к микрофону. Дали сигнал. Раздался грозный всамделишный лай.

— Великолепно! — обрадовался Абдулов. — Превосходно! Теперь я вам объясню, что мне требуется. Маленькая деревенская шавка, этакий пустобрех, тявкает на Деда Мороза из подворотни.

Лицо выдающегося «специалиста» исказилось в гримасе.

— Могу предложить дога, — объяснил он, — сенбернара, овчарку, добермана-пинчера, на худой конец. Но шавку! Я исполняю роль только породистых собак! До всяких шавок я, слава богу, ещё не докатился!

Повернулся и ушел со студии.

«Вокруг смеха», № 52, 2005


Как-то Будда проходил мимо одной деревни. Собравшиеся вокруг него люди начали выкрикивать оскорбления в его адрес. Они использовали всякие ругательства, все эти немногосложные слова из своего скудного лексикона. Будда, стоял, слушал их молча и очень внимательно, а затем произнес:

— Спасибо, что пришли ко мне на встречу, однако я спешу. Мне нужно успеть в следующую деревню, меня там уже ждут. Не могу вам уделить сегодня много внимания, но завтра, на обратном пути, у нас будет время пообщаться. Завтра вы можете собраться все вместе и высказать мне все, что не успели сегодня. А сейчас извините, мне нужно спешить.

Крестьяне не верили своим ушам и глазам: этот человек оставался совершенно спокойным, уравновешенным. Кто-то не выдержал:

— Ты что, оглох? Мы оскорбляем тебя последними словами, а ты никак не реагируешь.

Будда ответил:

— Если вы хотели услышать ответ, то пришли слишком поздно. Вам надо было прийти десять лет назад, тогда я бы вам ответил. Но за эти десять лет я научился не поддаваться на провокации. Я перестал быть рабом, я стал себе хозяином. Я действую так, как хочу я, а не кто-нибудь другой. Я живу в согласии со своей душой. Меня не заставишь делать что-нибудь против моей воли. Я не обижаюсь на вас. Вы можете быть собой довольны, вы неплохо поработали. Но лично я не воспринимаю ваши оскорбления, и, пока я не начну их воспринимать, они останутся пустым звуком.

— Бросьте горящий факел в реку. Он будет гореть до тех пор, пока не коснется воды. Как только он дотронется до поверхности, река сразу потушит его. Я превратился в реку. Вы бросаете оскорбления в мою сторону. Они полны огня, но, стоит им достигнуть меня, как в моей прохладе огонь гаснет. Оскорбления больше не в состоянии обжечь меня. Вы бросаете колючки, проваливаясь в моем безмолвии, они превращаются в цветы. Я поступаю так, как велит мне сердце.


Итоги 2 тура

Вернуться на страницу конкурса